Неточные совпадения
Бывали примеры, что женщины влюблялись в таких
людей до
безумия и не променяли бы их безобразия на красоту самых свежих и розовых эндимионов: [Эндимион — прекрасный юноша из греческих мифов.] надобно отдать справедливость женщинам: они имеют инстинкт красоты душевной; оттого-то, может быть,
люди, подобные Вернеру, так страстно любят женщин.
Он, этот умный и тонкий в служебных делах
человек, не понимал всего
безумия такого отношения к жене. Он не понимал этого, потому что ему было слишком страшно понять свое настоящее положение, и он в душе своей закрыл, запер и запечатал тот ящик, в котором у него находились его чувства к семье, т. е. к жене и сыну. Он, внимательный отец, с конца этой зимы стал особенно холоден к сыну и имел к нему то же подтрунивающее отношение, как и к желе. «А! молодой
человек!» обращался он к нему.
«Мизантропия, углубленная до
безумия. Нет, — каким должен быть вождь, Наполеон этих
людей?
Людей, которые видят счастье жизни только в сытости?»
— Некий итальянец утверждает, что гениальность — одна из форм
безумия. Возможно. Вообще
людей с преувеличенными способностями трудно признать нормальными
людьми. Возьмем обжор, сладострастников и… мыслителей. Да, и мыслителей. Вполне допустимо, что чрезмерно развитый мозг есть такое же уродство, как расширенный желудок или непомерно большой фаллос. Тогда мы увидим нечто общее между Гаргантюа, Дон-Жуаном и философом Иммануилом Кантом.
В этом состоянии
безумия он занимался очередными делами, судил
людей.
Но он знал, что заставляет себя думать об этих
людях, для того чтоб не думать о Марине. Ее участие в этом
безумии — совершенно непонятно.
«Это
безумие и трусость — стрелять из пушек, разрушать дома, город. Сотни тысяч
людей не ответственны за действия десятков».
«Мы — искренние демократы, это доказано нашей долголетней, неутомимой борьбой против абсолютизма, доказано культурной работой нашей. Мы — против замаскированной проповеди анархии, против
безумия «прыжков из царства необходимости в царство свободы», мы — за культурную эволюцию! И как можно, не впадая в непримиримое противоречие, отрицать свободу воли и в то же время учить темных
людей — прыгайте!»
Но думалось с великим усилием, мысли мешали слушать эту напряженную тишину, в которой хитро сгущен и спрятан весь рев и вой ужасного дня, все его слова, крики, стоны, — тишину, в которой скрыта злая готовность повторить все ужасы, чтоб напугать
человека до
безумия.
Становилось холоднее. По вечерам в кухне собиралось греться
человек до десяти; они шумно спорили, ссорились, говорили о событиях в провинции, поругивали петербургских рабочих, жаловались на недостаточно ясное руководительство партии. Самгин, не вслушиваясь в их речи, но глядя на лица этих
людей, думал, что они заражены верой в невозможное, — верой, которую он мог понять только как
безумие. Они продолжали к нему относиться все так же, как к
человеку, который не нужен им, но и не мешает.
Нет, это действует стихия сверхчеловеческая: заразив
людей безумием разрушения, она уже издевается над ними.
— Одной из таких истин служит Дарвинова теория борьбы за жизнь, — помнишь, я тебе и Дронову рассказывал о Дарвине? Теория эта устанавливает неизбежность зла и вражды на земле. Это, брат, самая удачная попытка
человека совершенно оправдать себя. Да… Помнишь жену доктора Сомова? Она ненавидела Дарвина до
безумия. Допустимо, что именно ненависть, возвышенная до
безумия, и создает всеобъемлющую истину…
Лекции, споры, шепоты, весь хаотический шум сотен молодежи, опьяненной жаждой жить, действовать, — все это так оглушало Самгина, что он не слышал даже мыслей своих. Казалось, что все
люди одержимы
безумием игры, тем более увлекающей их, чем более опасна она.
Можно было бы сказать, что в корыстном интересе таится
безумие,
людьми управляют не столько рассудительные интересы, сколько страсти.
Поэтому творение есть абсолютно-свободное, лишь в себе самом имеющее смысл и основу, абсолютно-самобытное движение божественной любви, любовь ради любви, ее святое
безумие. Dieu est fou de l'homme [Бог помешан на
человеке (фр.).], — вспоминает Шеллинг дерзновенно-проникновенное выражение французского писателя: с
безумием любви Бог хочет «друга» (другого), а этим другом может быть только
человек.
Жаль было разрушать его мистицизм; эту жалость я прежде испытывал с Витбергом. Мистицизм обоих был художественный; за ним будто не исчезала истина, а пряталась в фантастических очертаниях и монашеских рясах. Беспощадная потребность разбудить
человека является только тогда, когда он облекает свое
безумие в полемическую форму или когда близость с ним так велика, что всякий диссонанс раздирает сердце и не дает покоя.
…А если докажут, что это
безумие, эта религиозная мания — единственное условие гражданского общества, что для того, чтоб
человек спокойно жил возле
человека, надобно обоих свести с ума и запугать, что эта мания — единственная уловка, в силу которой творится история?
Он не был ни консерватор, ни отсталый
человек, он просто не верил в
людей, то есть верил, что эгоизм — исключительное начало всех действий, и находил, что его сдерживает только
безумие одних и невежество других.
Много раз в моей жизни у меня бывала странная переписка с
людьми, главным образом с женщинами, часто с такими, которых я так никогда и не встретил. В парижский период мне в течение десяти лет писала одна фантастическая женщина, настоящего имени которой я так и не узнал и которую встречал всего раза три. Это была женщина очень умная, талантливая и оригинальная, но близкая к
безумию. Другая переписка из-за границы приняла тяжелый характер. Это особый мир общения.
В
безумии несчастных, подверженных падучей болезни, Божьи
люди видели «златые сосуды благодати», верили, что в них святой дух пребывает, «ходит» в них и хождение свое припадками изъявляет.
Хоть и видели злые
люди Божье знамение, но и тут свята мужа не могли познать, не честью согнали его со источника и много над ним в
безумии своем глумилися.
Земной дух человечества, пошедшего по пути змия, загипнотизировал
человека заманчивой идеей прогресса и грядущего в конце прогресса земного рая, и так обольщен был
человек, что не заметил
безумия своего служения прогрессу и своего подчинения счастливцам грядущего рая.
Вот почему опыт современного человечества социально и научно победить страдание и сделать
людей счастливыми есть
безумие.
Скрыть выстрела не удалось — это правда; но вся главная история, в главной сущности своей, осталась почти неизвестною; следствие определило только, что некто В., влюбленный
человек, притом семейный и почти пятидесятилетний, в исступлении страсти и объясняя свою страсть особе, достойной высшего уважения, но совсем не разделявшей его чувств, сделал, в припадке
безумия, в себя выстрел.
Может быть, в этих, столь ранних, порывах
безумия заключается именно эта жажда порядка и это искание истины, и кто ж виноват, что некоторые современные молодые
люди видят эту истину и этот порядок в таких глупеньких и смешных вещах, что не понимаешь даже, как могли они им поверить!
— Да как же не ясно? Надо из ума выжить, чтоб не видать, что все это
безумие. Из раскольников, смирнейших
людей в мире, которым дай только право молиться свободно да верить по-своему, революционеров посочинили. Тут… вон… общину в коммуну перетолковали: сумасшествие, да и только! Недостает, чтоб еще в храме Божием манифестацию сделали: разные этакие афиши, что ли, бросили… так народ-то еще один раз кулаки почешет.
Изредка, время от времени, в полку наступали дни какого-то общего, повального, безобразного кутежа. Может быть, это случалось в те странные моменты, когда
люди, случайно между собой связанные, но все вместе осужденные на скучную бездеятельность и бессмысленную жестокость, вдруг прозревали в глазах друг у друга, там, далеко, в запутанном и угнетенном сознании, какую-то таинственную искру ужаса, тоски и
безумия. И тогда спокойная, сытая, как у племенных быков, жизнь точно выбрасывалась из своего русла.
Но рационалистическое
безумие и одержимость какой-нибудь утопической идеей производит большие разрушения в душевной жизни
людей.
Человек, в сущности, не замечает, что он живет в
безумии, которое лишь внешне прикрыто.
— Но как же влюбиться до
безумия? — возразила она. — Для этого надобно иметь какой-нибудь повод и чтобы хоть сколько-нибудь на это
человека поощряли.
Задумался на этот раз помещик не на шутку. Вот уж третий
человек его дураком чествует, третий
человек посмотрит-посмотрит на него, плюнет и отойдет. Неужто он в самом деле дурак? неужто та непреклонность, которую он так лелеял в душе своей, в переводе на обыкновенный язык означает только глупость и
безумие? и неужто, вследствие одной его непреклонности, остановились и подати, и регалии и не стало возможности достать на базаре ни фунта муки, ни куска мяса?
В то время, когда около так внезапно и неожиданно опустевшего трона происходили описанные в предыдущих главах события, среди некоторых молодых
людей того времени, одержимых политическим
безумием, шла усиленная деятельность.
Только несколько
человек вожаков действовали сознательно, если это слово применимо к «делу
безумия», остальная же военная и народная толпа была вовлечена в активную роль путем грубого обмана, благодаря своему легковерию.
В своей жажде возврата к утерянным мистическим истокам современный
человек не идет на жертву разумом «века сего», не в силах очистить свое сознание через жертвенное
безумие.
В особенности удивлялся он слепоте тех ложных ученых, которые не сознают, что человеческий ум не может проникнуть в эти тайны. — Потому-то, — говорил он, — все эти
люди, воображающие, что смеют толковать о них, далеко не сходятся в своих основных мнениях, и когда послушаешь их всех вместе, то кажется, что находишься среди сумасшедших. И действительно, какие отличительные признаки несчастных, одержимых
безумием? Они боятся того, в чем нет ничего страшного, и не страшатся того, что действительно опасно.
Бог есть. Нам не нужно этого доказывать. Доказывать бога — кощунство; отрицать его —
безумие. Бог живет в нашей совести, в сознании всего человечества, в окружающей нас вселенной. Отрицать бога под сводом звездного неба, у гроба дорогих
людей или при радостной смерти казнимого мученика может только или очень жалкий, или очень развращенный
человек.
Тихое, робкое и грустно-покорное заметно в
людях прежде всего, и так странно, страшно, когда сквозь эту кору покорности вдруг прорвется жестокое, бессмысленное и почти всегда невеселое озорство. Мне кажется, что
люди не знают, куда их везут, им все равно, где их высадят с парохода. Где бы они ни сошли на берег, посидев на нем недолго, они снова придут на этот или другой пароход, снова куда-то поедут. Все они какие-то заплутавшиеся, безродные, вся земля чужая для них. И все они до
безумия трусливы.
Прогнали с парохода Максима — это был серьезный, добрый парень, а Сергея,
человека подлого, оставили. Все это — не так. А почему эти
люди, способные затравить
человека, довести его почти до
безумия, всегда покорно подчиняются сердитым окрикам матросов, безобидно выслушивают ругательства?
Только теперь, перед самой минутой свиданья с неизвестным ей богатым и молодым
человеком, ей ясно представилось все
безумие ее плана.
Да и самое исчезновение было, по рассказам рабочих, крайне загадочно, не могла же на самом деле она, без всяких сборов, прямо от чайного стола бежать на станцию железной дороги, бросив в доме совершенно чужого пьяного
человека. Это было просто
безумием, на которое была — он знал это — неспособна благоразумная Настя.
Нет теперь
человека, который бы не видел не только бесполезности, но и нелепости собирания податей с трудового народа для обогащения праздных чиновников или бессмысленности наложения наказаний на развращенных и слабых
людей в виде ссылок из одного места в другое или в виде заключения в тюрьмы, где они, живя в обеспечении и праздности, только еще больше развращаются и ослабевают, или не только уже бесполезности и нелепости, но прямо
безумия и жестокости военных приготовлений и войн, разоряющих и губящих народ и не имеющих никакого объяснения и оправдания, а между тем эти насилия продолжаются и даже поддерживаются теми самыми
людьми, которые видят их бесполезность, нелепость, жестокость и страдают от них.
И, в
безумии, многих
людей бил. Хороший
человек пропал. Отчего у нас хорошие
люди плохо живут и так мучительно кончают жизнь свою? Экий беспризорный народ все мы.
Она замучилась, пала духом и уверяла себя теперь, что отказывать порядочному, доброму, любящему
человеку только потому, что он не нравится, особенно когда с этим замужеством представляется возможность изменить свою жизнь, свою невеселую, монотонную, праздную жизнь, когда молодость уходит и не предвидится в будущем ничего более светлого, отказывать при таких обстоятельствах — это
безумие, это каприз и прихоть, и за это может даже наказать бог.
Был он до
безумия строг, «бросался на
людей», как говорили каторжные.
Нельзя не подивиться, что у такого до
безумия горячего и в горячности жестокого господина
люди могли решиться на такую наглую шалость.
Взрыв дионисического
безумия уже сам по себе, — как будто даже чисто физиологически, — разряжает тоску, ужас и отчаяние, скопившиеся в душе
человека, приводит его к временному равновесию и освежению — к тому очищению души, катарсису, о котором говорят греки.
В первобытные времена
человек был еще вполне беспомощен перед природою, наступление зимы обрекало его, подобно животным или нынешним дикарям, на холод и голодание; иззябший, с щелкающими зубами и подведенным животом, он жил одним чувством — страстным ожиданием весны и тепла; и когда приходила весна, неистовая радость охватывала его пьяным
безумием. В эти далекие времена почитание страдальца-бога, ежегодно умирающего и воскресающего, естественно вытекало из внешних условий человеческой жизни.
«Пьер часто потом вспоминал это время счастливого
безумия. Все суждения, которые он составил себе о
людях и обстоятельствах за этот период времени, остались для него навсегда верными. Он не только не отрекался впоследствии от этих взглядов на
людей и вещи, но, напротив, во внутренних сомнениях и противоречиях прибегал к тому взгляду, который он имел в это время
безумия, и взгляд этот всегда оказывался верен.
И всё гремели литавры, неистово кружились
люди, священное
безумие росло.
Безумие Пьера состояло в том, что он не дожидался, как прежде, личных причин, которые он называл достоинствами
людей, для того чтобы любить их, а любовь переполняла его сердце, и он, беспричинно любя
людей, находил несомненные причины, за которые стоило любить их».